Комментарий специально для журнала Hitch.space.

Быть живым взрослым человеком, нести ответственность за любой свой выбор — дело эмоционально затратное. Мир подобен пассажирам общественного транспорта в час-пик, все куда-то спешат, толкаются. Приходится хорошо охранять свои границы, думать и заботиться о себе и стараться не наступать на ноги окружающим.
Хорошие границы подобны клеточной мембране: они умеют впускать нужную информацию извне и останавливать ненужную, опасную. А сознание регулирует изнутри, кто свой, кто чужой, кого на какую дистанцию подпускать, как восстанавливаться в случае угрозы. Почему текст про чайлдфри я начала с рассказа о формировании психологических границ? Сейчас объясню. И сразу обозначу, что точно так же на свет появляются противники абортов, активные защитники прав животных и их мучители, феминистки и ультраконсервативные ведические жены.
Что общего у тех групп людей? Фактически и те, и другие, и третьи представляют из себя один и тот же комплекс психологических историй, только, подобно двуликому Янусу, смотрят в разные стороны. Но и те, и другие активно навязывают обществу огромный интерес к их личной жизни. Все они внутри чувствуют себя сильно застыженными, осуждаемыми, а свои границы — нарушенными и попираемыми. И не стоит обесценивать те истории, которые лежат в основе выбора именно такой модели поведения.Давайте сфокусируемся на чайлдфри: в их детстве были истории эмоционального или физического насилия. А насилие — это всегда про объективизацию, когда ребенок или другой человек воспринимается как функция, которая рождена, чтоб удовлетворять чьи-то потребности и ожидания, а их собственное мнение никого не волнует. Ребёнок — это жертва, родитель — это тиран, агрессор.А психика ребёнка так устроена, что она впитывает правила жизни того сообщества, где нужно расти и выживать, ведь ребенок крайне зависим от взрослых, без них он просто не выживет. Потому они проникают внутрь, как некая аксиома, которая не нуждается в доказательстве. Внутри каждого ребенка, подвергшегося эмоциональному или физическому насилию, живет тиран, а детско-родительские отношения переживаются, как отношения насильника и жертвы.

Ребенок зависим от матери, но и мать переживает зависимость от ребёнка, она перестает быть свободной, уровень её спонтанности в жизни резко снижается. Она уже не может управлять собой как раньше. Если она не получила опыта в детстве, связанного с принятием своей уязвимости (а ребенка, пережившего насилие, ощущение уязвимости выбрасывает в мир травмы), то любой, кто покушается на свободу, тут же назначается тираном.

053616_1406511376С чем же сталкивается чайлдфри? С тем, что у нас есть инстинкты, как и у других представителей мира животных. Инстинкт продолжения рода тоже есть, и он предлагает войти в ад, в боль, в объективизацию, в насилие. Этот инстинкт — тоже вроде агрессора, ему не интересно, хочет человек ребёнка или нет. И вот здесь наступает выбор. Или смириться, что это не общество, а моя человеческая природа хочет детей, но я выбираю их не иметь по тем или иным причинам.Или вывести фигуру агрессора вовне. То есть спроецировать часть своей психической истории на окружающих. Открыть свои границы, впустить рьяную толпу внутрь и потом активно ее оттуда выставлять. Но дело в том, что выгнать ее оттуда нельзя. Тогда придется признать, что нет снаружи никаких тиранов и жертв, что это внутренняя история, внутренняя борьба.Именно так ведут себя активные представители чайлдфри, лгбт, противники абортов, религиозные фанатики. Между тем есть и другие, которые не ходят с транспарантами по улицам. Они выбирают не рожать детей или рожать много, спать с теми, кого любят, ходить в церковь и молиться или быть атеистами, работать или не работать. А нелепые вопросы окружающих всегда есть. Родители хотят внуков, знакомые спрашивают о том, когда уже рожать. Но мало ли кто и что спрашивает, кто и что хочет.
Свободные от детей